Владимир Климов лишился привычной работы. Совещание, на котором он вспомнил о забытом американском моторе, обернулось для него приказом: оставить авиацию, забыть про крылья, спуститься в цехи Ярославского автозавода и выдать на основе гигантского авиамотора М-5 что-то, что потянет пятитонную машину по просёлкам. В стране, где армия ждала двадцать тысяч грузовиков, а валюты хватало лишь на жалкие партии импортных агрегатов, отказа не было. Его личная катастрофа совпала с общей: без собственных моторов ударная армия оставалась привязанной к лошадям, а лошади на фронте — это голод, грязь и потерянные сутки.

Климов умел приспосабливать чужое. До этого он крутил во французские моторы советские детали, выжимал из иностранных конструкций то, что не получалось у других. Но авиамотор — это кратковременная ярость, сто моточасов и смена. Автомобильный же двигатель должен был жить тысячу часов, глотать дешёвый бензин, не требовать алюминия, которого нет, и чугунных заводов, которых ещё нет. Климов срезал цилиндры, толстил блок, жертвовал весом ради прочности. Каждое решение таило обман: чугун вместо алюминия добавлял сотни килограммов, укороченный ход поршня гнал мотор на вибрацию, пониженное сжатие жрало топливо. Он выкручивался, подбирал детали по весу как ювелир, внедрял фильтрацию, закалку, то, чего в советском автопроме ещё не делали....