Эйлис стоит в белом платье посреди чужого зала, и отец сжимает её руку так, будто боится, что она бросится бежать. Она и правда хотела бы — бежать прочь от этого брака, от лорда-оборотня, чьё имя произносят шёпотом, от собственной судьбы, которую семья продала за защиту маленького брата. Кай сидит на скамейке, голубые глаза широки от страха, и Эйлис помнит: если она откажется, его убьют как бесполезного волчонка. Жрец бормочет слова о луне, отец отпускает её руку, и чужое предплечье подхватывает её, когда она запутывается в подоле. Янтарные глаза лорда Альварина загораются изнутри, он шепчет про опочивальню, зал хохочет, а Эйлис повторяет клятвы, которые не хочет давать. Укус обращения не болит, но белый свет сметает всё, и она думает лишь о том, что теперь она тоже чудовище — и что, может быть, это единственный способ остаться живой.

Ночью она просыпается в чужой постели с жаждой, которой не понимает. Лунные нити ведут её сквозь коридоры к кабинету, где Ровер обнимает рыжеволосую женщину, и запах вереска бьёт в нос так резко, что мир клонится к чёрной точке. Мила — ведьма, соперница, угроза — требует бежать, а волчица внутри Эйлис рычит на предательство. Обращение срывается раньше срока: белая шерсть, чужие лапы, панический бег по ночному саду. Альфа ловит её в траве, закусывает за шейку, и ненависть сплетается с безумием странной преданности, которую навязывает чужая душа. Утром он лежит рядом, пахнет смолой и мятой, и не упоминает Милу — хотя запах вереска стоит между ними стеной....