Наташа Новикова заглядывает в холодильник и видит банку кильки с кусочком сала, остаток подарка матери. Холод и тоска выползают из белого ящика, заполняют комнату. Соседи справа кричат сквозь стену, женский голос вздымается до истерики: двести пятьдесят рублей, четвереньках по лестнице, муж получает сто тридцать. Наташа прижимает ухо к стене, отшатывается. В комнате, где она живет с тетью, чей холодильник закрывается на ключ, где собственная комната не запирается, но запирается чужая, — в этой комнате решается, что поиск работы пора интенсифицировать. Медсестра, натурщица, продавец овощей, агент по страхованию жизни — всё не то. Наташа хочет, чтобы в работе было место маленькому подвигу, неопасному для жизни. Она выходит в минус два, в бежевой вязаной шапке, с яркими губами, к пятому подъезду, где женщина в норковой шапке и красном мохеровом платке почти не сгибает ног, покачиваясь, как будто гонит ветер.

Наташа хочет быть не такой, как они — как соседи без индивидуальности, как тетя с её ключом, как мать со своей мудростью бить слабого и уступать сильному. Она хочет командовать, но не понимает, что командование связано с подчинением. Она не желает обманывать, но и не хочет, чтобы её обманывали. Она стеснялась раздеваться перед мужчинами, стеснялась продавать проездные, стеснялась брать подписку о неразглашении — а теперь стоит перед женщиной, которая задавила коллегу, и чья жена преследует её как сумасшедшая, и просит: возьмите меня. Нина смотрит в её глаза и видит то, чего Наташа не знает о себе: аборт, неустроенную жизнь, желание казаться старше. Наташа говорит, что парень умер. Она всегда так — приукрашивает, чтобы впустили....