Ночь с 28 февраля на 1 марта 1917 года. Императорский поезд стоит в псковском тупике, за шторами — метель и запах катастрофы. В телеграммах на столе — Петроград в огне, генералы готовят отречение, армия отнимается у самодержца. Но человек, смотрящий сейчас из оконного стекла, — уже не тот царь, который плакал бы в подушку. В его глазах нет прежней тоски, есть лишь холодный расчёт железа и свинца.

Рузский идёт с манифестом. Алексеев плетёт паутину из Ставки. Весь мир уверен, что игра сыграна. Они ошибаются. Потому что загнанный в угол зверь внезапно обрёл рычаги от гильотины — и первый капкан захлопнётся через несколько минут, на полированном столе императорского вагона.