Шурка мечтал о космосе с четырёх лет — сидел с паяльником на полу и верил, что станет бортинженером. Но очки, потом отказ военной кафедры, потом развал страны — каждый раз мечта ускользала. В девяностом он сбежал на Крайний Север от семейного кризиса, от женщин, от жизни, которая не складывалась.

Здесь, в сейсмопартиях и аэрокосмогеологических экспедициях, его называли «космонавтом» — иронично, но он цеплялся за это слово. Между вездеходами, в багажнике которых его засыпало снегом, и встречами с настоящими лётчиками-космонавтами Шурка искал, чем заполнить дыру от несбывшегося. Север оказался не спасением, а зеркалом: суровым, непримиримым, но дающим шанс начать сначала — если выживешь.