Толя просыпается в гробу — не метафорически, а вполне буквально: бархат, подушечка, теснота, земля над головой. Тело чужое, толстое, больное, с инфарктом в анамнезе. Он выкапывается из могилы на кладбище под Владимиром, отплёвываясь и матерясь, и первое, что узнаёт о мире, — что ушёл он из него на два месяца, а вернулся в тело сорокалетнего бухгалтера Сумкина. Магии почти нет, резервуар силы — крошечный и пустой, планета иссушена и отрезана от вселенной. Но в голове тишина: ни чужих голосов, ни навязчивых мыслей, ни хомяка-деймона, который был ему напарником. Только жажда мести за убитого ребёнка, за преданных друзей, за миры, которые он поклялся защищать. И ещё — полгода, по словам странной старухи из сна, чтобы остановить Демиурга, пока тот не восстановил силы.

Путь назад лежит через разломы — «пятна», как их зовут здесь, — но они охраняются, большинство неактивны, а в тело Толи влезает жалкая пол-единички магии. Он крадёт хомяка из зоомагазина, чтобы попытаться создать себе деймона, но тот погибает в руке. Он вскрывает трупы в моргах, добывая крошечные «бусины» — камни силы, спрятанные в людях. Он лжёт санитарам, обманывает патрульных, бежит от Росгвардии с орками-подростками, случайно попавшими в его мир через разлом на вокзале. Всё это — не героика, а выживание: грязными руками, обманом, через боль и тошноту, в теле, которое пытается умереть при каждом движении....