Артис просыпается в окопе под грохот барабанных мушкетов. Пороховой дым щиплет глаза, в ушах звенит от выстрелов, а под ногами — лужи, в которых плавает кровь чужих и своих. Он уже не считает, сколько раз перезаряжал винтовку, сколько змеев выпустил в ряды имперцев, сколько трупов сложил на краю траншеи, чтобы сделать из них бордюр. Напарник метается рядом, суёт ему заряженное оружие, хрипло смеётся про математику. Они дорого продались, и ещё повоюют — так говорит Артис, хотя порох кончается, гранаты кончились, а вражеские отряды уже обошли их с флангов. Когда над окопом проносятся тяжёлые туши драконов, оставляя жирные дымные хвосты, он натягивает респиратор и думает не о смерти, а о винтовке с коробчатым магазином, о чёрной форме кригговцев, о том, как хочет к ним.

Империя учится воевать по-новому. Её генералы ещё топчутся в помпезных шатрах, но солдаты уже бросают стройные шеренги, размазываемые артиллерией по земле, и лезут малыми группами через минные поля, через лисьи норы, через тех, кто держит линию вдвоём. Артис видел это изнутри — из окопа, из прицела, из лужи по колени. Теперь он сидит в гостиной у Лиена На Деля, пьёт янтарную жидкость из толстого стакана и слушает, как бывший учитель перечисляет фитили, торчащие из туши империи. Религиозные розни, голодные земли, лорды, готовые сожрать друг друга, лишь бы император отвернулся. Артис кивает, складывает бумажку, растворяется в толпе центрального парка. За спиной — охрана, чужая или своя, он разберётся. Впереди — дорога к тому, кто тридцать лет вызывает дождь, и чья тайна может перевернуть всю войну....